<< Главная страница

Вадим Шефнер. Сестра печали



1. БЕСПРИНЦИПНЫЙ ЩИПОК

В этот день последние два часа посвящались военному делу. Я мог бы и пропускать их: у меня была отсрочка по призыву из-за легких. Правда, все: давным-давно зарубцевалось, а все равно - отсрочка. Но на занятия эти я все-таки ходил, не ходить было как-то неловко: все ходят - а я рыжий, что ли? Вот и Костя ходит, а он чистый белобилетник.
Военный кабинет временно помещался в подвале техникума, в бомбоубежище, в одном из его отсеков. Мне там нравилось. Нравились побеленные своды потолка и шершавый бетонный пол, и эти столы с ножками крест-накрест, сколоченные из необструганных досок, и легкий запах земляной сырости, смолы и ружейного масла. Все здесь было не так, как в других аудиториях техникума, все здесь было просто и определенно. По стенам висели учебные плакаты. На одних - винтовка Мосина и как ее разбирать; на других - изображения полевых орудий; на третьих - ходы сообщений, разрезы окопов полного профиля. Блиндажи на этих плакатах выглядели удивительно чистыми и аккуратными - в таких бы жить да жить. А на брустверах траншей росла ровная, будто подстриженная садовником, трава. И над пулеметным гнездом, отрытым у гребня холма, склонялись густолиственные деревья. Казалось, война всегда происходит только летом и только в хорошую погоду.
И лишь на одном плакате шел дождь, и небо было в рваных тучах, а деревья, видневшиеся вдали, уже обронили листву. Плакат назывался "Час атаки". Некоторые красноармейцы еще вылезали из траншеи, а некоторые уже бежали вперед с винтовками наперевес. Они бежали к невзрачной высотке, где залег неприятель. Перед ними вставали черные столбы разрывов, но они все-таки бежали вперед. Были и убитые. Эти как-то стыдливо лежали в сторонке и казались очень маленькими по сравнению с живыми. Наверно, художнику не слишком-то хотелось помещать их здесь, но что ж поделаешь - война есть война.
Глядя на этот плакат, я иногда пытался представить себе, что я - один из этих бегущих вперед красноармейцев. Что я буду чувствовать в этот миг? Очень ли мне будет страшно? По книгам я знал, что чувствует человек, идущий в атаку, но самого себя представить этим человеком очень трудно. Тогда я начинал размышлять о том, что ведь если будет война, то для каждого из нас, сидящих в этом подвале, настанет час атаки, - кроме девушек, конечно, и кроме чистых белобилетников, А так - для всех. Для успевающих и неуспевающих, для болтливых и молчаливых, для плохих и хороших - для всех может настать час атаки. Но когда это будет - никто не знает. Может быть, мы все состаримся, а никакой войны не случится. Кто полезет на нас? С Финляндией война только что кончилась, Англии и Франции не до нас, они ведут "странную войну" с Германией, А Германия воюет с Англией и Францией - ей тоже не до нас. Правда, в Германии Гитлер, фашизм, от Гитлера всего можно ждать. Но как-никак у нас договор о ненападении.
Хоть войны и не предвиделось, военным делом занимался я с охотой, Юрий Юрьевич, преподаватель военного дела, относился ко мне хорошо. Иногда он просил меня остаться на часок после его лекции, и я оставался и помогал ему наводить порядок в его хозяйстве.
Юрий Юрьевич мне нравился. Это был суховатый, подтянутый, сдержанный человек. Иногда у него случались припадки кашля, и тогда он вставал липом к стене, упирался в стену руками и, весь дрожа, кашлял несколько минут. Потом продолжал лекцию. Кашель этот был из-за того, что во время мировой войны Юрий Юрьевич попал в газобаллонную атаку. От роты осталось пять рядовых и один прапорщик,- вот он и был этим прапорщиком.
Юрий Юрьевич знал, что его предмет не главный. Он занимался с теми, которые сами хотели заниматься, а хорошие отметки ставил всем. Вся разница была только в том, что к охотно занимающимся он обращался на ты, а к уклоняющимся от занятий - на вы.
В этот день лекция была обязательна и для девушек - проходили противохимическую защиту. Девушки все время болтали и пересмеивались, на них не действовала некоторая таинственность и подземная обособленность бомбоубежища. Особенно трещала Веранда Рязанцева, сестра Люсенды. Эти сестры были очень похожи одна на другую, хоть и не были близнецами. Одевались они одинаково, но характерами не походили друг на друга: Люсенда была аккуратистка, цирлих-манирлих, а Веранда - хохотушка и болтушка. Настоящее имя Люсенды было Людмила, Люся, но Костя прозвал ее Люсендой. Он утверждал, что это испанское имя,- и все подхватили. А Веру уже для симметрии кто-то окрестил Верандой, и вначале она злилась, а потом привыкла.
Противогазов хватило на всех, и по команде Юрия Юрьевича они были надеты. Группа двадцать минут молча сидела за необструганными столами на длинных скамейках, а Юрий Юрьевич громко и отчетливо, чтобы слышно было сквозь маски, толковал о хлоре, об иприте, примененном впервые на реке Ипр в Бельгии, о люизите - росе смерти и о других газах. Он говорил о том, что во время недавней финской кампании газы не применялись, но это была война локальная, местная. А в больших войнах следует ожидать от противника ОВ, и надо быть готовыми к противохимической защите.
Рты у всех были закрыты противогазами, и, когда он умолк, наступила такая тишина, будто газовая война уже прошла по всей земле, и никого на ней не осталось. Но вскоре девушки начали хихикать под масками, и Юрий Юрьевич приказал всем снять противогазы, а мне велел собрать их и сложить в шкаф. Я первым делом подошел к тому столу, за которым сидели девушки. Некоторые из них, видно, замешкались, а может быть, им просто понравилось сидеть в этих резиновых намордниках. Они сидели на скамейке спиной ко мне и смеялись под масками.
--Ну, пошевеливайтесь, девчата! - сказал я. - Эй, Веранда, гони противогаз. - И с этими словами легонько ущипнул ее пониже спины, ведь это была девчонка свойская.
И вдруг Веранда сорвала с себя маску, резко обернулась ко мне - и оказалась не Верандой, а Люсендой.
- Хулиган! Хулиган! - выкрикнула она.- Он еще издевается! - и обиженно заплакала. Все столпились вокруг нас. Подошел и Юрий Юрьевич.
- Что это такое! - строго сказал он.- Двадцатилетняя девица плачет, как малютка! Не хватает мне сырости в этом подвале!
Но Люсенда все плакала и твердила: "Хулиган! Хулиган! И за что он меня ненавидит!"
Тогда выступил вперед Костя и произнес:
- Ничего Толька тебе не сделал, чего ты к человеку прицепилась!
А добрая Веранда стала утешать сестру:
- Люська, не реви! Он думал, что это я, а я его прощаю. Улыбнись, кулема!
Все могло мирно уладиться, но тут в это дело встрял Витик Бормаковский, наш показательный общественник.
- Он совершил беспринципный щипок! - сказал Витик, указывая на меня. - Он сильно ущипнул Люсю в порядке мести и запугиванья. Это он проводит месть за то, что Люся вчера разоблачила его на политэкономии, когда он вместо слушанья лекции играл с Петровым в шахматы. Но не бойся, Люся! Наш спаянный коллектив защитит тебя от враждебных вылазок!
Некоторые зашикали на Витика, а некоторые скисли и отошли в сторонку. Витика даже и преподаватели некоторые побаивались. Хоть учился он так себе, но зато знал, кому что снится и откуда пахнет керосином. Он был членом редколлегии стенной газеты и часто сам писал в нее. Все его заметки начинались словами: "В то время как..."
Тут Юрий Юрьевич, чтобы замять инцидент, строго обратился ко мне на вы:
- Идите в соседнее помещенье и займитесь чисткой винтовок.
Он занял свое место и снова повел речь о газах, а я открыл тяжелую, обитую железом дверь и вошел в большой соседний отсек, где виднелись широкие, похожие на банные, скамьи, где стояли фанерные шкафчики с дырочками в дверцах и поблескивал большой бак для питьевой воды с прикованной к нему на цепочке алюминиевой кружкой. Бак этот покоился на двух швеллерных балках, торчащих из стены, и казалось, что он висит в воздухе. Я открыл один из шкафчиков, вынул винтовку, потом другую, потом третью. Винтовки эти были учебными, с черными прикладами, с просверленной казенной частью, для стрельбы непригодные. И все - чистые-пречистые,- я же сам их и чистил недавно. Тогда я открыл крайний шкафчик, куда Юрий Юрьевич иногда ставил свою собственную винтовку, - он вел стрелковый кружок на стадионе "Красный керамик" и в те дни, когда должен был идти туда после занятий в техникуме, приносил оружие в военный кабинет.
Винтовка стояла здесь. Она была с желтым прикладом и с серебряной дощечкой на нем - личное оружие. Я взял это личное оружие, лег с ним на скамью и изготовился к стрельбе из положения лежа. Но так держать винтовку было неудобно - нужен был какой-то бугорок впереди. Тогда я встал, открыл дверь в соседний маленький отсек, зажег там свет и снял с гвоздя свой пальтуган на рыбьем меху. Юрий Юрьевич позволял нам приносить сюда верхнюю одежду, чтобы потом не толкаться в раздевалке, - после конца занятий туда устремлялись все группы, там начиналось столпотворение, и гардеробщица тетя Марго еле-еле справлялась с работой.
Я вернулся на скамью, сложил пальто вчетверо, лег животом на доски, примостил винтовку на пальто и стал наводить ее на цель. Мне видны были пальто, висящие на гвоздях в соседнем помещении. Вот потертая кожанка Малютки Второгодника, вот дурацкое Костино пальто из серого бумажного сукна, вот Володькина куртка из черного бобрика, вот рядом два одинаковых сереньких пальтеца - это Люсендино и Верандино... Я представил себе, что я снайпер, лежу в засаде, и стал целиться в гвоздь. Этот гвоздик не в соседнем помещении,- он где-то очень далеко, да это вовсе и не гвоздик, это неприятель. Надо его укокать, а не то он укокает меня. Я клацнул затвором, дослал патрон, считая, что патрон воображаемый, и мягко нажал на спусковой крючок. И вдруг меня оглушило, толкнуло прикладом в плечо.
Первым вбежал в отсек Юрий Юрьевич.
- Черт знает что! - крикнул он.- Что это за дурацкие детские выходки! Кто вам позволил трогать мое оружие?
- Извините, это я по ошибке, - глупо ответил я.- Извините, Юрий Юрьевич!
- Ну ладно, поставьте ее на место.
Пока шел этот разговор, все ребята и девушки группы ввалились в отсек. Люсенда смотрела на меня испуганными глазами и не то смеялась, не то снова собиралась плакать. Я даже смутился - чего это она такая? А Костя подошел ко мне и негромко, но отчетливо произнес:
- Дураком родился, дураком живешь, дураком женился, дураком помрешь.
- Я еще не женился, - невпопад ответил я. - Такой выстрел с каждым может случиться.
- Люся! Это он в твое пальто стрелял! - послышался вдруг голос Витика, нашего показательного активиста.
--Смотри, гвоздь искалечен, вешалка оборвана! Я поднял твое пальто с пола.
- Это я случайно, Люсенда, - сказал я. - Честное слово!
- Нет, это не случайность! - ораторским голосом начал Витик,- Это продуманная система мести за выявление антиобщественных действий! Он стрелял в Люсино пальто, и Люсе просто повезло, что пальто было не на ней! Но мужайся, Люся! Мы поднимем гневный голос советского студенчества против вражеских наскоков!
Тут я вдруг увидал, что Костя придвинулся к Витику и, кажется, хочет ударить его. Володька тоже, похоже, готов был начать драку. Я кинулся к Косте, чтобы успокоить его, - Костя и так на плохом счету, драться ему сейчас никак нельзя.
- Не связывайся с ним, Синявый! - крикнул я Косте и отпихнул его от Витика.
Но Витик, очевидно в порядке самозащиты, выбросил руку вперед, и она уперлась мне в подбородок. Тогда я, не соображая толком, что делаю, ткнул его ладонью в нос,- именно ткнул, а не ударил.
Витик отпрыгнул и схватился за нос. Из носа у него пошла кровь. Он уставился на меня, потом обратился ко всем окружающим, показывая на меня рукой:
- Вы свидетели! Вы свидетели! Избиение студкора! - и пулей вылетел из помещения. Но затем он вбежал обратно и, встав перед Юрием Юрьевичем, закричал: - И вы свидетель! - После этих слов он опять выбежал - покатился жаловаться начальству.
Юрий Юрьевич посмотрел на часы и объявил:
- Перерыв. Прошу не опаздывать на следующий час.
Все ребята побежали наверх, в курилку. Мы тоже, всей троицей - Костя, Володька и я,- поспешили туда. В курилке, большой комнате перед мужской уборной, было уже шумно и тесно, дым стоял - хоть ведрами вычерпывай. Электровентилятор, вделанный во фрамугу, выл и скрежетал, с усилием скручивая этот дым и выпихивая его за окно.
- Ну, всыпались мы, - сказал Костя, закуривая "Ракету". - И надо было тебе эту паиньку щипать! Нашел объект! Вот и влипли.
- Это я влип, - высказался я. - Я влип, я и расхлебывать буду.
- Если тебя вышибут, я тоже из техникума уйду. Опять пойдем на завод работать, - сказал Костя.
- Я тогда тоже уйду, - заявил Володька.- Уж все втроем...
- Неужели это дело на вышибаловку тянет?- спросил я. - Ведь ерунда какая-то.
- В том-то и дело, что вышибить могут, - сказал Костя. - У тебя уже два выговора. И период сейчас такой. Недели не прошло, как Рыбакова за допущение случаев хулиганства в техникуме сняли - значит, новый директор будет на дисциплину жать.
- Ты, Чухна, поговори с Верандой, - посоветовал мне Володька. - Может, она на сестру повлияет, чтоб та на тебя не капала лишнего.
- Шкилет дело говорит, - подхватил эту идею Костя.- Поговори с ней, может, что и выйдет... Ты тут, конечно, ни в чем не виноват. Я где-то читал, что события ходят не в одиночку, а табунами. А вообще-то тут проявился закон рядности событий. Не осуществившиеся еще события как бы заранее расставлены в пространстве и во времени, и только ждут первого толчка для воплощения. Они подобны спичечным коробкам, которые стоят на ребре на некотором расстоянии один от другого. Ты толкнешь один коробок - и, уже независимо от тебя, падает и второй, и третий, и десятый. Это волна рядности. Тем, что ты ущипнул Люсенду, ты вызвал волну рядности. Первично и случайно - щипок, вторично и неизбежно - выстрел, третично же - удар в нос...
- А четвертично - я тебя сейчас трахну по черепу, если ты не заткнешься! - заявил я Косте. Костя подо все норовил подвести теоретическую базу и часто выбирал для своих рассуждений самое неподходящее время и место.

X X X
После занятий, когда все вышли из подъезда техникума, я нагнал Веранду.
- А где сестрица твоя? - спросил я.
- Она еще с отстающими по химии будет заниматься. А будто так уж она тебе сейчас нужна, - улыбнулась Веранда.
- И правда, не больно-то она мне нужна. Очень уж она обидчивая.
- Если б ты ущипнул ее персонально-индивидуально, то она, может быть, и не обиделась бы. А то ты назвал меня, а щипнул ее. А ты ей, между прочим, нравишься.
- Ну, ты какую-то сложную психологию разводишь, - возразил я.- С чего разревелась она?.. Просто ей власть в голову ударила. Подумаешь, староста группы!
- Ничего вы, ребята, не понимаете. Люська ж тоже человек. Она тут мне жаловалась, что с тех пор, как ее в старосты выбрали, к ней как к чиновнику какому-то относятся. То выполни, это проверь, а на нее ноль внимания. А ведь она на вид девочка симпатичная, не хуже меня, - засмеялась Веранда и толкнула меня плечом.
- Верно, ты девочка что надо, - согласился я. - Если б мы не были в одной группе, я бы в тебя, наверно, по уши втрескался. Но раз ты все время рядом торчишь - то неинтересно.
- Правда, - подхватила Веранда, - в своих влюбляться неинтересно. Мне лично один артист нравится, он в фильме "Дальний пост" играет. Там про будущую войну.
- Все артисты - пижоны. Если на самом деле начнется война, твой артист первым в тыл смоется.
- И никуда он не смоется! И никакой войны не будет, это в кино только. Финская только что кончилась - какая тебе еще война! Гитлер нас побоится. И вообще, не люблю я этих разговоров.
- Слушай, Веранда, черт с ним, с этим артистом и с этой войной. Ты вот что сделай: поговори с Люсендой, чтобы она обо мне вопрос на собрании не подымала. А то меня из техникума могут попереть.
- Ладно, я с ней потолкую, - согласилась добрая Веранда. - Но последнее время мы с ней не так уж крепко дружим. Она считает меня легкомысленной девицей, у нас вкусы расходятся.
- Вкусы расходятся, а платья и пальто одинаковые шьете, - подкусил я Веранду.
- Чудак ты, ведь это же дешевле получается, вот и шьем. А насчет тебя я с ней поговорю... А как Гришино здоровье? Лучше ему?
- Нет, не лучше. У него тяжелое ранение. Ему уколы все время делают.


далее: 2. УЛИЦЫ >>

Вадим Шефнер. Сестра печали
   2. УЛИЦЫ
   3. НАШЕ ЖИЛЬЕ
   4. ПЕРВАЯ СМЕРТЬ
   5. В ТО ВРЕМЯ КАК...
   6. ГРИГОРИЙ СЕМЬЯНИНОВ. 1919-1940
   7. НА ЧЕРДАКЕ
   8. ДЕЛА ТЕКУЩИЕ
   10. ЛЕЛЯ
   11. У ОГНЯ
   12. ОДНАЖДЫ УТРОМ
   13. У ПАРОМА
   14. ЗАКОН ЯЩИКА
   15. ОДИН ДЕНЬ
   16. ДВОЕ
   17. БЕЗ ЗАГЛАВИЯ
   18. ПРОЗРАЧНАЯ ЖИЗНЬ
   19. ВДВОЕМ
   20. ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ
   21. ОСЕНЬЮ
   22. ПОЗДНЕЙ ОСЕНЬЮ
   23. НОВЫЙ ГОД
   24. ПОГРУЖЕНИЕ В БЫТИЕ
   25. ЛЕЛЯ
   26. ИЮЛЬ
   27. ЧАС АТАКИ
   28. ДЫМНЫЙ ДЕНЬ
   29. ОПЯТЬ В ЛЕНИНГРАДЕ
   30. ВСТРЕЧА
   31. НАЧАЛО БЛОКАДЫ
   32. ВСТРЕЧА В ДЕКАБРЕ
   33. УШЛА И НЕ ВЕРНУЛАСЬ
   34.ОКОНЧАНИЕ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация